Серпастое кино для детского и юношеского возрастов, так сложилось, само есть пограничная территория, где из "Девочки со спичками" вам сделают "Чучело", а против каждого Петрова-Васечкина встанут свои "Пацаны". В ранних Советах граница между бытовой/героической короткоштанной беллетристикой и психодрамой из жизни маленьких людей – на замке, нарушителей задерживают (Эйзенштейн после "Бежина луга") и выдворяют ("Отец и сын" Маргариты Барской). После ввода военного времени её приоткрывают (в картинах "Зоя" и "Жила-была девочка"), а дальше режиссёры добровольно идут в погранцы, лишь бы побродить вдоль разделительной линии (Быков, Соловьёв, Грамматиков).

 Василий Журавлёв рад хотя бы и тому, что легко и безвредно для художественной материи пронёс на поляну детско-приключенческой ленты некоторые присущие окружающему времени ценности: геополитическую бдительность и патриотическую ревность. Так – без смехотворной драпировки вроде ракетоплана "Иосиф Сталин" из собственного "Большого космического рейса" или сооружения приставных лесенок классового самосознания в "Детях капитана Гранта" (в картине Вайнштока Грант ищет незанятые земли в дар "угнетённому народу родной Шотландии"). И в этом плане сюжет о лесных жрецах Полосатых Столбов удобен и незаменим, чего нельзя признать, касаясь изначально внеидеологической темы героических пожарных и в меньшей степени романтически окрашенных рассказов об урбанистических буднях милиции. Но по своей узкой функциональности жанр, естественно, опасен зрелищности постановочной инерцией, липнущей к бытоописательному, а то и, хуже – оборонному кино. Как уберечься от этой трясины? Уцепиться за монтажную карусель и низенько лететь, не шаркая по булькающей почве.